Над Оренбуржьем кружат суховеи

VK VK VK VK

Село в жерновах псевдореформы

 

Над Оренбуржьем кружат суховеи

Есть ли сегодня механизмы защиты крестьянина от последствий засухи?

 

Московское ТВ первым показало признаком засухи в нашей области. Телевизионщики побывали в Бугурусланском районе и дали репортаж прямо с поля. Мы увидели угнетенные, изреженные посевы. Корневая система у них не успела развиться, чтобы достать до еще влажных слоев почвы. А дождя не было чуть не весь июнь. Механизаторы, с которыми говорили журналисты, в тревоге.

Я позвонил начальнику отдела растениеводства нашего минсельхоза Николаю Николаевичу Лебедеву: а как в целом по области складывается ситуация?

— Из четырнадцати регионов поступила информация о признаках засухи. Но пока беды нет. Надеемся на перелом в погоде в пользу урожая.

— А если надежды не сбудутся, и засуха подкосит хлеба? Есть ли у государства механизмы защиты крестьянина?

— С правовой точки зрения, основная защита – в страховании посевов. Но страховками подкреплены небольшие площади. Кроме того, страховые компании обычно находят тысячи причин, чтобы не выплачивать компенсацию.  Поэтому главная надежда у нас на помощь государства. Если случится стихийное бедствие, нас поддержат. Я в это верю.

Да, мне тоже хотелось бы верить. Тем более что я еще хорошо помню 1967 год, когда с гектара собрали только по 2-3 центнера зерна. Государство тогда полностью оплатило потери хозяйств. Были свои механизмы. Сейчас с этим какая-то неопределенность.

В «Литературной газете» (а она стремится давать объективную картину жизни в стране) прочитал статью Альберта Сёмина «Плач хлеба». Особой боли публициста за хлеб я не почувствовал, и острой критики в ней не оказалось. Отчасти потому, что автор, судя по тексту, как-то связан с нынешним вице-премьером по сельскому хозяйству Алексеем Гордеевым. Получается, что Сёмин как бы передает его воспоминания о «прорывных», но не получивших развития инициативах, и делает разбор состояния дел в селе. Возьмём что-то из оценок литературного наперстника Гордеева.

Во-первых, он раскрывает историю зерновых интервенций. Оказывается, они не были частью сколько-нибудь продуманной системы регулирования госзакупок, а как бы результатом случайной договоренности сельхозминистра Гордеева и тогдашнего премьера Михаила Касьянова. Мол, и фараоны так делали: закупали хлеб в тучные годы и продавали в тощие, а почему бы и не повторить этот опыт?

О ключевом решении поговорили почти как мальчишки о покупке мороженого.

— Деньги на интервенцию дам, — уверенно сказал Касьянов. – Буквально на днях.

Разговор был где-то в августе 2008-го. Но деньги выделили только в декабре. Зерновой рынок, не дождавшись интервенций, обрушился. При действовавшей на тот момент цене в 10-12 тысяч руб за тонну ее стали продавать за 5-6 тысяч.

Так с тех пор хлебный рынок и держится на пацанской договоренности (это я уже от себя): то дадут деньги на интервенции, то – нет. Их опять-таки могут выделить к декабрю. Словно специально в угоду перекупщикам, чаще иностранцам, которые специально создали у нас дочерние предприятия. Наш земляк руководитель СПК имени Гагарина Владимир Пузий постоянно пишет в «Советской России», что интервенции запаздывают именно в интересах посредников. К этому времени они уже успевают выудить у крестьянина большую часть хлеба по дешёвке. Потому что ему надо рассчитываться за горючее, платить зарплату, за хранение остатков хлеба на чужих элеваторах.

Чужих, потому что государственные элеваторы продали по инициативе другого «пацана», действующего еще по старозаветным рыночным заповедям, Германа Грефа. И емкости на 100 миллионов тонн, которые тоже могли играть стабилизирующую роль в ценовой политике, ушли с молотка. Ликвидирована сама организация «Росхлебпродукт», которая очень пригодилась бы в госрегулировании. То есть разрушен весь фундамент, что был основой равновесия интересов крестьян и всего общества. Потом вроде создали Объединенную зерновую компанию. Но по инициативе очередного самозваного «агрария» Дворковича и она была приватизирована. ОЗРК досталась небезызвестным братьям Магометовым, хозяевам компании «Сумма».

Были обрушены цены в 2002 году, когда вроде родилась инициатива Гордеева. То же повторилось и в 2017 году. Многие хозяйства, получившие хороший урожай, оказались в убытке. По той же простой причине, во-первых, что на сбор, переработку и перевозку требуются большие затраты. Во-вторых, село имеет дело не с заинтересованным в его успехе госорганизациями, а с соискателями собственной прибыли. Они лучше организованы по сравнению с разобщенными крестьянами, имеют хорошие юридические и маркетинговые службы. Потому легко объегоривают земледельцев. Это я тоже говорю от себя.

В итоге, по данным Росстата, прибыль сельскохозяйственных организаций по сравнению с 2016 годом снизилась на 22,3 процента, а убытки увеличились на 52,3 процента. Автор «Плача хлеба» приводит заявление крупного ученого по экономике сельского хозяйства Ивана Ушачёва: «43 процента крестьянских и фермерских предприятий закончили год с доходами, близкими к нулю».

Так что радость от хорошего урожая – это радость перекупщиков, а с ними и олигархической власти. Крестьяне же чуть не плачут.

Аграрные властители порой не понимают одну не очень сложную, а даже бьющую в глаза истину. Большая часть наших посевных площадей в зоне рискованного земледелия. Оренбуржье – этому прекрасное подтверждение. А еще о том же говорят горькие уроки часто повторяющихся в прошлом голодных лет. Засуха —  наш спутник. К сожалению, я каждый год с тревогой жду ее повторения.

Закономерность тут такова. Урожай – это комплекс условий: солнце, влага, фосфор, азот, микроэлементы и т.д. Хлеб родится не по средней составляющей этих и других элементов, а по самому нижнему компоненту. Не пройдут дожди – и никакая агротехника, никакие удобрения не спасут.

Вот почему нашего крестьянина нельзя бросать в рынок. Далеко не каждый год он может строить своё хозяйство на основе прибыли. Потому-то в советское время и сложился симбиоз коллективных хозяйств и государства. Это обеспечивало стабильное положение села, а значит и живущих в нем людей.

Где-то в 1996 году я ездил в составе депутатской делегации Заксобрания в Париж. И с удивлением узнал, что во Франции в тот год собрали в среднем по 73 центнера с гектара. И так почти всегда. Ведь Франция, как и большинство европейских государств – под постоянным влиянием океанических муссонов, приносящих обильные дожди. Вот они-то и приводят в действие все остальные факторы урожая.

У нас осадки – редкость. И нам не до рыночной игры. Поэтому я давно стою за возвращение коллективных хозяйств, которые бы работали в тесной связке с государством. Гордеев тоже вроде подошел к этому. Видимо, выражая его позицию, Альберт Сёмин пишет о «небывалом сокращении численности поголовья» всех видов скота по сравнению с 1990-м. Крупного рогатого – более чем в три раза, коров – в 2,5 раза, свиней – в два, овец и коз – в 2,7 раза. Скота стало меньше чем до Октябрьской революции.

В результате у нас стали экономиться 39-40 миллионов тонн зерна, которое раньше шло на фермы. Вот оттуда «резерв» для поставки за рубеж! Правительство радуется, называя цифры экспорта. Но это смех сквозь слезы. Остро стоит вопрос о восстановлении ферм. Гордеев вроде подбирается к решению этой проблемы. Он заговорил о создании животноводческих кооперативов. Правда, четкого представления о них у него нет. Но решение верное. Нечего было и рассчитывать, что нас накормят мясом и напоят молоком подворья. Они изначально у нас не были товарными. К тому же сама деревня тает, исчезает на глазах, потому что в селе нет той советской экономической и социальной инфраструктуры, которая раньше гарантировала благополучие людям.

Да, я готов ухватиться за те подвижки, которые вроде наметились в мышлении аграрных лидеров. Но знаю, что им не хватает воли и решимости. Наша задача – подтолкнуть их на спасительный путь.

В. Никитин