Если оборонка поможет «гражданке»

VK VK VK VK

Левый поворот: зёрна будущего

Если оборонка поможет «гражданке»

Наша экономика оказалась в разрухе, как после Второй мировой. Только пока никто не собирается её восстанавливать. Хотя о необходимости реиндустриализации говорят «из всех утюгов». И надо говорить – всеми силами подталкивать президента взяться, наконец, за организацию «прорывов», которые он наобещал народу полгода назад.

Сегодня мы предлагаем читателю одно из наиболее трезвых и компетентных видений восстановления и модернизации промышленности и сельского хозяйства, подкреплённое анализом горькой статистики.

Государство осталось в экономике. В роли разрушителя

В последнем номере журнала «Наш современник» опубликована статья Николая Ивановича Рыжкова «Новая индустриализация России». У меня к нему неоднозначное отношение. В определенной мере он делит вместе с Горбачёвым ответственность за передачу СССР в руки его разрушителей. Но всё же это ответственность не предателя, а недостаточно твердого человека, соглашателя, выпустившего из рук штурвал государства под давлением псевдодемократов.

Николай Иванович был Председателем Совета Министров великой страны. А раньше руководил крупнейшим заводом СССР – Уралмашем. Сейчас он член Совета Федерации. Рыжков не является противником советской системы хозяйствования. В то же время считается с сегодняшними политическими и экономическими реалиями и в своем видении новой индустриализации пытается соединить два уклада.

Он уже вполне отбросил перестроечную риторику и о ельцинском перевороте говорит твердо: был взят курс на коренной демонтаж всей экономической системы страны, в результате настали годы деиндустриализации. В то время как во всем мире начался новый, шестой, этап научно-технического прогресса, у нас развернулся погром экономики. Прекратилось внедрение новых технологий, нарастала катастрофическая утрата квалифицированных кадров. Вместо перехода на качественно новый этап, фактически начался откат. Причем деиндустриализация охватила все отрасли, все виды производств. Пошла колоссальная растрата накопленного в СССР научно-технического потенциала. Буквально развалились машиностроение, электронная и химическая промышленность. В три раза по сравнению с Евросоюзом упал жизненный уровень населения. Он стал сопоставим с уровнем жизни Ботсваны, Экваториальной Гвинеи, Брунея, Мексики. Страна стремительно превращалась в сырьевой придаток Запада. Это хорошо показывает анализ нашего экспорта.

Николай Иванович сопоставляет 1995 и 2013 годы. Доля машин и сложного оборудования в российской торговле с зарубежьем упала с 10,2 процента до 5,5 процента, продажа металлов и изделий из них сократилась с 26,7 до 10,8 процента. Нас по сути вытолкнули с рынка наукоёмких и сложных товаров. Зато, удельный вес минерального сырья в объеме экспорта возрос с 42,5 до 71,5 процента. Причем мы теперь надолго обречены на такие дисбалансы, потому что очень сложно вернуть позиции на мировом рынке, если ты их утратил в силу амбициозного скудоумия или поддавшись на провокации конкурентов: сыр выпал – с ним была плутовка такова.

Беда еще и в том, что мы отправляем за рубеж непереработанное сырье – а там на этом наживаются. Тут опять-таки сказывается низкое качество машин и оборудования, используемых в переработке нефти ли, древесины ли.

Огромнейшей ошибкой либеральных «шокотерапевтов», считает Рыжков, было убеждение в «ненужности» государства в управлении экономикой. Они вбили себе это в голову под влиянием западных советчиков, заинтересованных в ослаблении конкурента. На самом деле государство оставалось в экономике, но — в роли разрушителя основ развития. Прежде всего под управлением ельцинистов и гайдаровцев ликвидировано 80 процентов (!) научно-исследовательских институтов и опытно-конструкторских организаций. Крупные предприятия попали в зависимость от иностранных технологий, что усугубило их положение в условиях санкций.

Коня и лань впрячь можно…

Еще в 1992 году была впервые сформулирована программа реиндустриализации «Новый курс России». Это была стратегическая альтернатива шоковым «реформам». Но реализация ее даже не началась. Тогда еще возможны были возрождение и переоснащение существовавшей промышленности на базе научных достижений с сохранением структуры реального сектора. Теперь необходимо резкое ее изменение. А сохранившиеся производства срочно модернизировать. То есть задача вдвойне усложнилась. При этом нам с четвертого, пятого технических укладов надо прыгнуть на шестой, на который за упущенное нами время поднялся Запад.

Безотлагательность ускоренной реиндустриализации диктуют и ограниченные запасы нефти, на которой мы еще как-то держимся. Оказывается, мы беднее многих государств по ее запасам. Казахстану нефти хватит еще на 49 лет, странам Персидского залива – на 82, Венесуэле – на 334 года. А нам всего на 26 лет. Уже к 2050 году мы можем превратиться в ее импортеров. Не намного больше достанет запасов газа. И это делает ускоренную индустриализацию просто спасительной, потому что только она даст нам чем-то торговать с миром.

Надо немедленно браться за гражданское и оборонное машиностроение, в том числе атомное, ракетно-космическое, считает бывший премьер. Причем нужны основательные меры государственной поддержки отрасли. Исходя из опыта самой России и Китая, следует идти такими путями:

— активнее переносить в сферу гражданского машиностроения достижения собственных оборонных отраслей;

— заимствовать достижения зарубежных машиностроительных компаний вплоть до создания с ними совместных производств;

— использовать отечественные научно-технические разработки, вобравшие в себя зарубежный опыт, а также массово применять чужие комплектующие.

Так, кстати, уже было: после Гражданской войны мы проводили индустриализацию с помощью Америки.

Рыжков считает, что в автомобильной промышленности мы уже почти встали на этот путь. В результате ВАЗ, ГАЗ, КамАЗ повысили конкурентоспособность своей продукции, выпуск автомобилей увеличился с одного миллиона до двух. Напротив, АЗЛК пытался действовать изоляционистски, без всяких заимствований. И погиб.

Если бы удалось вставить ума госуправленцам, несложно было бы организовать производство узлов, электроники, гидравлики, автоматики на оборонных предприятиях. Это тем более возможно, что такая кооперация уже налажена с зарубежными автозаводами. Есть пример объединения сил науки и производства. Недавно КамАЗ и НАМИ продемонстрировали первый беспилотный автомобиль «Шатл» — что-то среднее между автобусом и легковушкой.

Гораздо хуже с сердцевиной машиностроения – станкостроением. Мало того, что оно подразрушено – остановившиеся мощности загружены только на 17,5 процента. Вице-премьер Дмитрий Рогозин предпринимал попытки подтолкнуть отрасль. Но у разрушения своя инерция. Доля станкостроения в нашем ВВП сейчас упала до 0,2 процента, в то время как в Европе и Америке 2-5. То есть в 10-25 раз выше, чем у нас.

Что же делать? Опять надежда на оборонно-промышленный комплекс (ОПК). Выход нашей оборонки на второе место в мире по экспорту вооружения говорит о ее высокой технологичности. Причем в этой отрасли нашли оптимальное сочетание плановые и рыночные начала. Вопрос стоит ребром: либо мы используем союз ОПК со станкостроением и совершим скачок, либо закрепимся среди технологически зависимых, отсталых государств.

Сегодня большинство станкозаводов на грани банкротства. Самим их собственникам не под силу решить задачи кооперации с оборонкой. Нужны не только экономические стимулы, а и государственные решения. Для восстановления станкостроения, твердо убежден Николай Иванович, необходимо ввести госпланирование. Это главное звено в системе мер по возрождению России.

В авиации тем же путем можно преодолеть колоссальный разрыв между военными и гражданскими самолетами, которые на сегодня, надо прямо сказать, неконкурентоспособны. Нам особенно нужна малая авиация, потому что Россия – страна небольших поселков и больших расстояний. На севере потребность в такой авиации особенно велика. Раньше Оренбуржье тоже спасалось «Аннушками».

Вместо разгона растащиловка

Либеральная политика душит село. СССР занимал второе место в мире (после США) по производству зерна на душу населения. По потреблению молочных продуктов мы тогда вышли на уровень западноевропейских стран.  После разрушения нашего агропромышленного комплекса расход продуктов питания в расчете на человека упал вдвое. Думаю, никто не введет в заблуждение обилие колбас и сыров на прилавках. По большей части это фальсификаты, а если натуральные, то их не купить из-за высокой цены.

Псевдореформаторы подорвали материальную базу сельхозпроизводства. Выпуск машин сократился в десятки раз. Например, вместо 100 тысяч тракторов мы теперь производим всего лишь 10 тысяч. Нельзя не вспомнить мечту Ленина о ста тысячах тракторов. Она была реализована еще до войны, а теперь снова в повестке дня.

Какие же виды хозяйственной деятельности и организационные формы мы выберем? Не отвергая индивидуальные или фермерские предприятия, должны четко сказать, что и в СССР, и даже в дореволюционной России основную массу товарных продуктов производили крупные хозяйства. В США и Канаде и сейчас так. Они могут использовать высоко производительную технику, новейшие технологии и современную организацию труда, специалистов, брать на себя решение социальных вопросов, как было в Стране Советов.

Рыжков раскрывает некую тайну. Оказывается, Ельцин уже было принял решение о насильственной роспуске колхозов и совхозов. Это даже было объявлено. Но кто-то подсказал, как разрушить хозяйства, не подставляясь под возможную критику. А именно: с помощью земельных паёв. Распродажа их, махинации с наделами и привели к развалу многих колхозов и совхозов. Немного нашлось в стране и области таких руководителей, как председатель колхоза имени Гагарина Владимир Петрович Пузий, который вовремя скупил паи у своих рабочих, закрепил их в неделимом фонде хозяйства и обеспечил его устойчивость. За такими, как колхоз Гагарина, будущее. О чем и говорит Рыжков. А фермерские и подсобные хозяйства станут дополнять крупные агропредприятия. Им поможет развитие кооперации на новой основе. На нее мелкие товаропроизводители смогут возложить сбыт продукции, ветеринарное обслуживание, ремонт техники и, возможно, даже совместную обработку земли (вспомните советские ТОЗы).

Одним словом, общество приходит в себя от тяжелого сна, навеянного псевдодемократами, оно не только осознает, в какую глушь завели доверчивый народ мнимые реформы, но и настойчиво ищет пути выхода из болота. Задача состоит в том, чтобы предлагаемые реалистичные решения власть, наконец, приняла к исполнению. Лучше всего это могло бы сделать правительство народного доверия. Но президент оставил по сути прежнее – либеральное. Надо побудить его взяться за дело. Не исключаю, что это может потребовать уличных акций, как и с протестом против пенсионной реформы. Это будет демократией прямого действия, а не фальшивым изображением олигархами народовластия.

В. Никитин