Хозрасчёт в НЕДОрынке

VK VK VK VK

Левый поворот: зёрна будущего

Хозрасчёт в НЕДОрынке

         На уборке сегодня как-то невесело. Нет того здорового азарта, который обычно рождает хороший урожай, не чувствуется оживления, связанного с движением хлеба. Само поле пшеницы, мимо которого мы ехали к комбайнам, показалось мне необычно блеклым, изнуренным. Золотой эту пшеничку я бы не назвал.

— Вы видите – вроде нормальный колос, а зерен в нем нет. Засуха остановила налив, — пояснил председатель известного не только в области СПК (колхоза) имени Гагарина Владимир Петрович Пузий.

В его комментариях тоже не чувствуется страстности, что обычно овладевает настоящим хлеборобом в начале страды, как рыбаком ожидание удачной ловли. Жатва еще только развернулась, но он наперед знает, чем она кончится. Сегодня нет интригующей загадки.

— Товарного хлеба не будет, — категорично говорит председатель. – Но за счёт озимых и ячменя – они дают по 7-9 центнеров с гектара, — на зернофураж скоту наберем. Яровая пшеница, можно сказать, вся погибла. Недобираем кормов. А у нас ведь 2 200 голов крупного рогатого скота, 1 300 овец и 120 лошадей. Одного сена надо 3 000 тонн. А заготовили пока 600. И перехватить не у кого – соседи еще больше «подгорели». Придётся свести на силос подсолнечник, он успел сформировать массу. Жаль, конечно, семечки могли дать живую денежку. Но надо спасать скот…

Владимир Петрович говорит это с горечью, но твёрдо и уверенно, как будто уже хорошо просчитал план выживания своего хозяйства и его коллектива.

Комбайнеры тоже встретили нас молчаливо, без обычных живых реплик. Но мы со вторым секретарем обкома КПРФ Владиславом Александровичем Рябовым завернули к ним не ради дежурного общения. Хотелось узнать, что работяги думают о судьбе своего хозяйства в год испытания сильнейшей засухой.

Накануне мы подробно говорили об устойчивости и перспективности колхоза имени Гагарина с самим Пузием. Не только в связи с разгулом суховея. Известно, что село у нас вообще в депрессии. Страна, а с ней и область, потеряла чуть ли не 40 тысяч деревень. В том числе и потому, что скота за годы псевдореформ у нас стало меньше, чем до Октябрьской революции. Не вся земля пашется. А это – и потеря рабочих мест. Но главное, сельские предприятия стали крайне неустойчивыми по форме. Они постоянно рассыпаются, банкротятся, меняют хозяев, лишаются земель, средств производства, что порождает тысячи людских несчастий.

А СПК имени Гагарина твердо стоит на ногах. Нам было интересно узнать причины его устойчивости. Не только ради того, чтобы убедиться в сегодняшнем благополучии людей, а и для будущего. Вот пройдет этот псевдорыночный морок, который явно подразрушил сельское хозяйство – как мы будем строить его в дальнейшем? Не из фантазий же исходить – надо брать лучшее и из сегодняшней практики.

Прямо скажем, колхоз имени Гагарина – это не грудининский подмосковный совхоз имени Ленина, где успешно решен самый коварный рыночный вопрос – как обойтись без хищных перекупщиков? У нас в области, где в основном зерновое и молочно-мясное производство с неразвитой собственной переработкой, хозяйства порой становятся игрушкой в руках частных элеваторов, молокозаводов и мясокомбинатов. Они диктуют цены на закупочную продукцию почти что произвольно. Да еще не рассчитываются.

— До президентских выборов, — поясняет Владимир Петрович, оренбургский молокозавод давал нам за литр 21 рубль. Как только они прошли, снизил цену до 16, потом – 14 и даже 12 рублей. Пришлось бороться против этого беспредела. Но удалось вернуть только цену в 16 рублей. А между тем себестоимость молока у нас 21 рубль. Хуже того, молокозаводы постоянно держат нас в просителях собственных денег. Мы поставляли молоко и оренбургским, и ташлинским, и саракташским, и новотроицким, и мелеузским переработчикам. Все они накапливали долги до 6 миллионов рублей. И спросить с них вроде некому.

Село вообще оказалось заложником социального заигрывания единоросских властей.

— Смотрите, — говорит Пузий, — наша продукция представляется социальнозначимой и цены на нее негласно сдерживаются. Зерно третьего класса, которое еще недавно стоило 9 тысяч рублей за тонну, опустили до 5 тысяч. Цену за килограмм живого веса скота – до 120 рублей. А горючее, без которого мы не в состоянии вести полевые работы, с 35 тысяч рублей за тонну повысили до 50 тысяч. То же – с электроэнергией, запчастями. На них цены отпущены, а на нашу продукцию – нет. То есть рынок только для сырьевиков и энерго-монополистов. А для сельского производства его вроде нет.

Ну, если власть хочет сдержать цены на продовольствие, пусть по-настоящему дотирует сельское производство – как на Западе. У нас же она хочет выглядеть социально ответственной исключительно за счет эксплуатации крестьян. В этом главная причина разрушения сотен хозяйств в области. Но тут нет, конечно, надо прибавить еще один фактор – нечистых на руку эгоистичных руководителей.

В колхозе имени Гагарина сознательно выстроена система, при которой к нему трудно подступиться захватчикам чужой собственности.

— Знаю один хороший бывший совхоз, преобразованный в открытое акционерное общество, — растолковывает мне Владимир Петрович, — через какое-то время к его генеральному директору является некий житель Казахстана и предъявляет пакет скупленных втихаря акций. «Ты теперь никто», — говорит.

У нас такое не получится. Вместо ОАО мы создали СПК. И основан он не только на объединении земельных долей, которыми были наделены бывшие работники совхоза имени Гагарина, учителя, медики, продавцы, солдаты-срочники. На определенном этапе, когда везде началось разбазаривание земли, мы взялись за скупку паёв у желающих продать их. В результате в неделимом фонде колхоза оказалось 14 тысяч гектаров. Их у нас теперь, как говорится, никто не уведет. Кроме того, в земельном фонде 600 долей, которые сдали нам в аренду надёжные патриоты хозяйства, обустраивавшие его в свое время. Вот это и есть оплот развенчанного мнимыми демократами коллективизма, который у нас вполне работает. Работает – без поддержки государства, вопреки единоросской идеологии и пропаганде.

Оказывается, в нынешнем колхозе сохранился еще советский внутрихозяйственный расчет. Это я говорю тем, кто навязчиво разглагольствовал, будто в колхозах, совхозах, мол, не было настоящей заинтересованности работников в конечных результатах. Да, во многих ее не хватало. Но в совхозе имени Гагарина всегда умели замотивировать людей. И по сей день до подразделений здесь доводятся хозрасчетные задания, планово-расчетные цены. У руководителеё этих подразделений есть чековые книжки. Они рассчитываются друг с другом, можно сказать, внутрихозяйственной монетой. Это заставляет их считать каждую копейку. Перебрал лимит — оправдайся, объясняй, почему не хватило. Так стимулируется повседневная рачительность, забота об экономии, об использовании резервов производства. Нашу систему внутрихозяйственного расчета отработала замечательный экономист Людмила Петровна Каманина.

Но при всей рачительности тружеников и отлаженной системе материальной заинтересованности мы не можем по-настоящему обеспечить хозрасчетную доходность для каждого работника. Хотя в советское время все это было. Почему? По той же самой причине – сегодня у нас недорынок. Я уже называл ряд факторов, которые не позволяют как следует использовать рыночные рычаги. Подходит время расчета с людьми по результатам, а нам переработчики еще не вернули миллионы за молоко. Или – мы не можем до Нового года реализовать зерно по достойным ценам, чтобы дать вознаграждение по итогам. А тут власть в своих конъюнктурных целях требует у закупщиков сдерживать цены на нашу продукцию, и они кидают нас. Кроме того, раз в три года село накрывает засуха. И поэтому не всегда получается расчётный доход. В советское время, выходит, хозрасчет был более реальным. Потому что государство за счет своей системной поддержки гарантировало стабильность сельского хозяйства и его доходность. Сейчас этого нет.

Но мы все же стимулируем людей. Особенно работников ведущих профессий. В хозяйстве применяется так называемое «подарочное» натуральное премирование. Намолотил комбайнер 100 центнеров зерна – один центнер его.

— Да,  — подтвердил молодой комбайнер Дмитрий Солдатко, когда мы приехали на поле, — я и отец в прошлом году заработали по 20 тонн хлеба. И продали его. На вырученные деньги взял в ипотеку двухкомнатную квартиру, заплатил первый взнос за нее.

Разговор с комбайнерами получился сдержанным – чувствовалось давление неурожая на их души. Но когда Владимир Петрович отошел в сторону с водителем зерновоза, я прямо спросил их мнение о хозяйстве, о председателе.

— Пока он у руля, мы спокойны за колхоз, — сказал немолодой и, видимо, самый авторитетный в этой группе комбайнер. – Без него нефтяники землю могут захватить. Так и кружат около наших полей…

(Оказывается, в центральных районах области нефтедобытчики развернули настоящее наступление на сельхозугодия, но об этом как-нибудь позже)

Из своего еще юношеского опыта я знаю, что на прежних хозяйствах во многом держалась социальная сфера села. Складывалась очень органичная связь между ними. Скажем, ученики помогали в уборке урожая, а совхоз поддерживал школу техникой, деньгами. Сейчас формально это забота снята. Но гагаринцы не отгораживаются от социалки.

— Недавно, — говорит Виктор Петрович, — выделили школе 120 тысяч рублей на спортивный инвентарь, на навесной механизм для трактора-снегоочистителя. В больнице настелили новый линолеум. Помогли в строительстве церкви, мечети…

Председатель говорил об этом с теплотой в голосе. И я вспомнил своего директора совхоза имени Магнитостроя Владимира Ивановича Бурлака. Как-то он заглянул к нам в дом и увидел, что в зале у нас горит слабая 40-ваттная лампочка. Скоро прислал мощную, 100-ваттную. Знал, что в семье нашей много учеников. Была, была тогда эта теплая связь с людьми. Мы не считали руководителей чужими нам хозяйчиками. Сейчас я испытываю ностальгию по тому времени. Удастся ли вернуть из него хотя бы некоторые элементы той жизни, как сделал это не изменивший партии и людям коммунист Владимир Петрович Пузий?

В. Никитин

Пос. караванный

Оренбургский район

Фото Владислава Рябова