«Самолеты, поезда – все это птицы»

VK VK VK VK

Книги наших земляков

На днях в Оренбурге вручали премию имени Петра Рычкова молодым и уже известным писателям нашей области. Победителей в этом региональном конкурсе назвало не только авторитетное жюри, но и читатели – через голосование в интернете. Живой интерес оренбуржцев, как оказалось, вызвали произведения Ивана Богрякова, Николая Якуничкина, Татьяны Мухаметшиной.
Среди книг, удостоенных премии, оказался роман «Урал-быстра река», автора которой Ивана Веневцева давно нет с нами. Она написана еще в середине 40-х годов прошлого века и сейчас предстала перед читателем в обработке писателя Валерия Кузнецова.
Признание жюри получили исторические книги Владимира и Веры Семеновых «Оренбургский Неплюевский корпус. История в лицах», Вячеслава Моисеева «Степная крепость. Путешествие в историю Оренбуржья» и сборник рассказов Оксаны Васильевой «Песнь кулика о счастье».
В победителях этого самого значимого регионального конкурса и корреспондент «Оренбургской правды» Вера Викторовна Жидкова – литературный псевдоним Вера Арнгольд.
По рождению она орчанка. Окончила факультет журналистики Уральского госуниверситета. Работала в оренбургских газетах и журналах, в том числе в «Южном Урале». Обладатель премий СЖО «За журналистское мастерство», звания «Серебряное перо» от издательского дома «Провинция», муниципальных, экологических и других премий.
Подборки ее стихов выходили в литературных альманахах «Легенс», журналах «Жарки сибирские», «Гостиный Двор», «Башня».
В 2017 году при поддержке Министерства культуры РФ и Союза Российских писателей выпущена ее поэтическая книга «Первый скорый».
Вера Викторовна увлекается и кинематографическим искусством. Она сценарист, режиссер и продюсер художественных и документальных оренбургских фильмов «Остров цикад», «Электричество», «Чудики», «Пятница», «Виноград курсом на север», получивших признание на международных кинофестивалях.
Сегодня мы публикуем подборку стихов Веры Арнгольд (Жидковой) из книги-лауреата «Первый скорый».

Одуванчиковое. Железнодорожное

Закурить? От белой пыли все исчезло постепенно,
Запорошены ворота, одуванчиком зарос
Путь стальной, на перекрестье весь залит пушистой пеной,
В небесах рассыпал кто-то горький медный купорос.
Посмотри, опять пропажа! По карманам пух да сажа,
В рюкзаке есть сигареты, чьи ключи от чьих квартир?
У поэта дома нету, даже адрес он не скажет,
Вместо адреса — планета, ткань, затертая до дыр.
Плавал? Знаю… Самолеты, поезда — всё это птицы.
У железных птиц на крыльях принесённые слова.
Их механики сметают, могут в мусор превратиться,
И по буквам слово к слову соберется ли едва.
На железной крышке-вензель, а под крышкой-темный омут,
Так куда ведет дорога? Никого нет на пути…
От тяжелых тепловозов рельсы и скрипят, и стонут,
Одуванчиковый вектор, белый, солнечный пунктир.

Степному городу

Под мягким, по-июльски, небом, чересполосицу полей,
Бреду по красным, словно нёбо, дорогам в дымке тополей,
Берез, карагачей сутулых. А в жарком воздухе дрожит
Мираж казахского аула или монастырский белый скит.
Неведом путь любви и жизни, и расставаний завиток,
В ладони — карта всей Отчизны, росы предутренний глоток,
Отчаянность безумной страсти, молчания немого плен,
Степь безмятежна и ненастна, ей чужды вихри перемен.
Среди камней, на плоскогорье, сарматской тленной жизни взвесь,
На счастье мне или на горе дано родиться только здесь?
В пыли горячей, горьких травах… На языке родная речь.
Мой город крепостного нрава, ты ссыльных призван уберечь
От праздных, суетных желаний, роскошества и сна души,
Ты жжешь каленым утром ранним, и строишь милым шалаши,
Ты груб и нежен, сталь и роза. Не полюбить тебя грешно,
Когда б орлом не вился грозно, и яд не подсыпал в вино
Поэтам, заточенным в башню и генералам войск степных,
А умирать в тебе не страшно, пересчитай своих живых.

***
Старый мой дом, как останки корвета,
Тает в туманной дали.
Не разглядеть золотистого света,
Не ощутить той любви.
Можно напрячься, не сразу услышишь
Гул дорогих голосов,
Ровной дороги шуршанье покрышек,
Рев сталеплавных котлов,
Звонких трамвайных полос цокотанье,
Шорох иссохшей листвы,
Или рояля ночное рыдание,
Или молчанье травы.
Можно накручивать кольца спирали,
С папой идти в Первомай,
Но ожидает билет на вокзале,
Едет на Никель трамвай…
На подоконнике каменном — крошки,
Дворик травою зарос,
Как я любила тебя, мой хороший,
Пятиэтажный «колосс»!
Где-то у сердца и в памяти детской,
Клятва навечно жива:
Родина, город (немного немецкий),
Трубы, дороги, слова.

Ночное. Железнодорожное

По кромке белой, срезав путь фонарный,
Ворон, лишая взлетной полосы,
Наискосок уходит вдаль товарный,
Рисуя дымом черные усы.
На маневровом (ночью – чернокожем),
Застыл подбой из красных обшлагов.
Луны в кружок подтаяло мороженое,
Бродячий пес его слизать готов.
И следом снег, как оспинами меченый,
И нет числа, оглохшим от гудков,
Старинным будкам, где путейцы вечером
Напоминают радостных волхвов.
Флажки-сигналы в их руках, как звезды,
Курится ладан — сигаретный дым,
Положено путейцу быть серьезным,
Усталым и еще немолодым.
Но Рождество на рельсах пишет слитно
«Любовьидым», «любовьипаровоз»,
И весело волхвам, хмельно и сытно,
Как будто Бог дары им преподнес!
Разрезан параллелями стальными
Скрипучий лист заснеженной воды,
Над ним — зимы коротенькое имя
И белый свет звезды.

Старый дом

Город высох, высохли слова,
Ветер выдул в старое оконце.
Дом разрушен, только пальцы солнца
Делят подоконник на раз-два.
Росчерки ночного мотыля
На застывших здесь же каплях воска,
И от краски белая полоска,
И теперь ничейная земля.
И еще солдатский старый дух,
Сапоги, кисеты и приказы,
Серый пепел на этрусских вазах:
Целься, пли или считай до двух.
Маршируют по колено в сне,
Треуголки сдвинув не по чину,
Разве сдвинуть времени махину
В оглушенной пылью тишине?
А она танцует на окне,
Осияв, как будто перламутром,
Изыск лепки, лестницу, и будто
Устланную снизу вверх во льне.
Дом остался. Сколько жить ему,
Десять дней ноябрьского предзимья?
Подпол выдыхает колкий иней
Словно душу белую во тьму.