Страдания южно-уральского гиганта

VK VK VK VK

Капиталистические будни
В Орске заглянули в капиталистическую пропасть
Драма трудового коллектива Южно-Уральского машиностроительного завода вполне очевидна. Она уже описана во многих местных и российских СМИ. И разыгралась не на сцене, а в семьях рабочих, техников, инженеров. Тяжесть ее несомненна. И автор этих строк даже испытывает желание говорить о ней сдержанно, без сильных эпитетов.

Почти щадящее раздевание
Достаточно сказать, что более чем трехтысячный коллектив прославленного предприятия в четвертый раз получил приказ о приостановке производства и принудительных отпусках с выплатой двух третей зарплаты, которая к тому же задерживается с сентября. Сердца людей сковала сильная тревога в ожидании возможного закрытия предприятия, которое затронет около 10 тысяч жителей города.
Мы поехали в Орск вместе со вторым секретарем обкома КПРФ Владиславом Александровичем Рябовым без решающих полномочий и без митинговых целей. Нам хотелось дать знать машиностроителям, что вся область обеспокоена их бедой. Поэтому мы встретились прежде всего с рабочими. В семье Анны Валерьевны и Евгения Викторовича Сидоровых так и расценили наш визит. Они пригласили нас в свою малогабаритку на улице Чекасина и говорили с нами оживленно, с какой-то робкой надеждой, что дело поправимо, и мы им поможем.
Беседовали мы о весьма тяжелых вещах. Железнодорожный цех, в котором работает руководителем смены обладатель красного диплома Анна Валерьевна, оказался без крыши. Ее сняли, чтобы заменить на новую. Пришел подрядчик, хотел взяться за работу, но узнал, что на счетах завода пусто, отказался от заказа. «Ночью, — говорит Сидорова, — температура опускается до нуля. Хотя я одевала даже стеганые брюки, которые сама купила, все равно простыла. Заразила своих малолетних двойняшек. Сейчас они у мамы.»
Надо добавить, что Анна Валерьевна носит под сердцем четвертого ребенка. Простывать ей никак нельзя.
Ее муж, разливщик стали четвертого разряда, рассказывает, как рабочие пытались спасти завод, дать «толчок», как выразился Евгений. Дело в том, что ЮМЗу из-за долгов совершенно обрезали поставки сырья. И люди пошли по цехам, по свалкам отходов, стали собирать брошенные куски металла.
-Мы хотели переплавить этот лом, сделать продукт для заказчиков и тем самым запустить производственный цикл.
Но «запустить» не получилось. При таких громадных объемах производства сбор кусочков металла дал мизер. Но смотрите, уважаемые читатели, работяги не бездействуют. Они ощущают себя не только жертвами, а вроде и сохозяевами родного когда-то завода. Конечно, протестуют против остановки производства, но сдержанно, как дети неразумных родителей, все же не забывающие, что они в одном семейном гнезде, которое может быстрее развалиться от внутренних разборок.
Евгений Викторович показал нам прожженный в нескольких местах олимпийский спортивный костюм. Оказывается, в такой «спецовке» работает сейчас разливщик стали на ЮМЗе. Показал опять-таки не ради жалобы, а скорее чтобы подчеркнуть: люди здесь не капризные, они готовы идти на жертвы, чтобы помочь заводу устоять. А настоящую спецовку рабочие не получали с 2016 года. Настоящая – это сделанная из войлока, которая не пропустит к телу случайную искру металла. Характерно, что хозяева завода постепенно приучали разливщиков работать без спецовок – не звери же. Сначала они, как положено, были из толстой войлочной ткани. Потом пошли из более тонкой- дешевой. И, наконец, металлурги оказались раздетыми, а также без защитных очков. Вместо молока работникам некоторых вредных профессий стали выдавать…пакетики киселя.
Начинкой сыт не будешь
Завод вдруг предстал перед нами каким-то самопожирающим монстром. Представились не только полураздетые рабочие. В ход здесь пошла как бы его внутренняя начинка. Когда стало заканчиваться сырье, подняли металлические плиты, которыми был выстлан пол еще в годы войны, когда завод только перебазировался с запада страны. И пустили эти плиты на переплавку. Из цехов стали вывозить сложное дорогостоящее оборудование. В СМИ пишут даже, что — на металлолом.
Когда Сидоров последний раз ходил на завод, его поразило именно это «изменение»: цеха заметно опустели в части оснащения и стояли мертвые. Не было газа, нужного напряжения электроэнергии. Не было огнеупорного кирпича, необходимого для технологических нужд. Приморозило систему отопления, в цехах стоял собачий холод.
Почему началось это самопожирание? К сожалению, мы не получили возможности задать этот вопрос руководству завода. На него нам ответили опять-таки рабочие. И довольно грамотно. Думаю, в эти дни они много думали о причинах своей драмы, искали объяснение у специалистов. И выработали такое мнение.
Завод потерял доверие у кредиторов, поэтому не может получить заемные средства даже для поддержания рабочих циклов. Перестал проплачивать счета за электроэнергию, тепло. А все началось с падения престижа продукции. Даже Казахстан стал отворачиваться от нее. Отозвала свой заказ Куба, якобы потому что Россия отказала ей в кредитовании. Дальше в дебри маркетинговых причин мы не пойдем – не хватает информации и компетентных экспертных оценок. Но в данном случае важнее психологические и даже политические составляющие. Хотя и тут мы скорее можем только поставить вопросы. Как случилось, что завод оказался в руках по сути дела чужаков, не сумевших найти свое место на мировом рынке? Его нынешний генеральный директор Георгий Петрович Пилипчук только недавно приехал с Украины. Почему акционированное предприятие оказалось в руках группы людей, а рабочие потеряли влияние на его судьбу и теперь вынуждены только просить всех о воздействии на руководство? Нет ответа и на вопрос, почему так упал престиж некогда знаменитой марки прокатных станов?
Ведь это было поистине грандиозное производство. В одном ряду с Уралмашем. Я побывал на заводе еще в советские времена. Поразился тогда его мощи и масштабам. В громадных цехах видел семиметровые валки для прокатных станов толщиной около двух метров. А сейчас нет даже кусочков стали, чтобы поддержать производство. Помню целый инженерный корпус, где билась конструкторская, технологическая мысль. Она не давала продукции завода отставать от запросов потребителя. А сейчас, выходит, некому вести погоню за современным технологическим уровнем.
Сказалось, видимо, и снижение качества сырья. Ну, какое изделие можно получить из кусков бросового металла без облагораживающих добавок? Дело дошло до того, что стали возить на повторную переработку шлак из отвалов.
Где акции, Зин?
Я прочитал справку бывшего главного сварщика завода В. П. Аксенова, написанную для местного музея. Голова кругом идет от одного перечисления сложных технологических процессов, отработанных на советском ЮУМЗе. И все – для атомных станций, для военно-промышленного комплекса, энергомашиностроения, которые, как известно, представляют повышенные требования к комплектующим.
-Был завод как завод, — говорит Виталий Пантелеевич, к которому мы заглянули вместе со вторым секретарем горкома КПРФ Владимиром Ивановичем Гудомаровым. – В цехах трудились 12 тысяч рабочих. Быстро осваивали любое новое изделие. Зарплата у простых работяг высокой квалификации была выше, чем у управленцев города. Сейчас – наоборот. При акционировании акции не были по-настоящему оформлены. И, в конце концов, куда-то исчезли. Завод оказался в руках нескольких человек. Сначала ЮУМЗ был закрытым акционерным обществом. Это сдерживало уход акций в чужие руки. Но тогдашнему руководству нужно было иное. ЗАО преобразовали в открытое акционерное общество. И завод пошел по рукам. Коллектив лишился права какого-либо контроля над его судьбой. ЮУМЗ, пишет в той же записке Аксенов, в результате бездарно проведенной приватизации потерял объемы производства и прежний технический уровень.
Как сто лет назад
В этот день мы с Владиславом Александровичем Рябовым как бы заглянули в разверзшуюся капиталистическую пропасть. Вот она дикая рыночная реальность, которую еще недавно как мечту преподносили рабочему классу то наивные, то малограмотные, то лукавые, а то и просто лживые, продажные экономисты, историки и журналисты. Ведь уже почти тридцать лет прошло, как мы ступили на путь, посыпанный их цветистыми заверениями. И что же видим? Раньше мы читали в книгах, что дореволюционные рабочие просили в долг пропитание в лавках при заводах. А теперь я слушаю, как Анна Валерьевна с теплотой в голосе говорит о какой-то продавщице «тете Наде», которая согласилась иногда выдавать им продукты под запись – в ответ на заверения, что зарплата все-таки будет.
Честно сказать, мы порадовались и за других орчан, подобных тете Наде. Сидоровы рассказали, что водители некоторых «Газелей» не берут деньги с рабочих ЮУМЗа. Знают их беду и сочувствуют. А вот на родном заводе трудяги частенько сталкиваются с черствостью. Один из товарищей Сидоровых долго болел и умер. Деньги по больничному его нуждающейся семье до сих пор не выплатили. Почему, удивляется Анна Валерьевна, Сирии мы помогаем, Донецку помогаем, а свои российские люди, честные работники, вынуждены брать продукты в долг?
Профком почти не виден
Разумеется, говорили мы и о позиции профсоюза завода, членом которого является Анна Валерьевна. Нет, не боевой он у нас, сказали рабочие. И припомнили только, как под Новый год профсоюз вроде «порадовал» своих плательщиков взносов детскими подарками. Заглянули в коробочки люди и зароптали: одни дешевенькие карамельки. Профком все же проявил некое достоинство, попросил вернуть тогда подарки и добавил в них шоколадные конфеты.
Других акций в защиту рабочих Сидоровы припомнить не могут. Хотя, может быть, профком что-то делает, но кабинетными методами.
Зато приезд 13 ноября руководителя Федерации независимых профсоюзов области Ярослава Анатольевича Чиркова запомнили хорошо. Оставил он противоречивые чувства. Анна Валерьевна только и вспомнила его фразу: «Увольняйтесь…»
«Как, куда?» — всплескивает она руками. – Ведь в Орске и без того высокая безработица, некуда податься… И с надеждой заговорила о митинге протеста, намеченном на 4 декабря.
По возвращению в Оренбург я позвонил Чиркову. Знаю его как искреннего защитника прав трудового народа. Другое дело, что при всевластии капиталистических хищников ему не всегда удается настоять на защите интересов рабочих коллективов. Спросил его, почему он сказал людям «увольняйтесь».
-Да,- признался он, — вылетело такое слово. Может быть, в силу еще недостаточного опыта разрешения подобных масштабных конфликтов. В тот момент я еще не представлял всех сложностей его разрешения, не знал в деталях, в какой яме оказался завод. Но когда послышались возмущенные крики и стала открываться тяжелая картина возможной остановки предприятия, я понял, что совет увольняться неуместен и извинился перед рабочими. Вместе с профкомом завода мы подняли перед дирекцией ряд неотложных вопросов защиты коллектива. И сдвиги наметились.
Надежда умирает последней
Во-первых, как сказал Ярослав Анатольевич, началась выдача задержанной зарплаты. Во–вторых, направлено обращение к президенту, в котором сообщается о тревожной ситуации на ЮУМЗе и содержится просьба о помощи.
Я спросил его о митинге, вроде намеченном на 4 декабря. Ярослав Анатольевич сказал, что пока он официально не заявлен. Мол, угроза действия сильнее самого действия. И еще обмолвился, что получил «по голове», мол, лезу не в свое дело, вмешиваюсь в полномочия собственников.
Все в руках хозяев жизни
Судя по оценкам работников предприятия, собственники или смирились с тем, что завод идет ко дну, или сами задумали довести предприятие до ручки, освободиться от коллектива и потом продать очень дорогие активы. Но протест рабочих, вмешательство председателя Федерации независимых профсоюзов, а главное приезд губернатора Юрия Берга пока приостановили такое драматическое развитие событий. В день приезда в Орск, 22 ноября, нам сообщили, что на завод вызваны 300 вспомогательных рабочих – сварщиков, слесарей, электриков. Они, как я понял, просверлили отверстия в изгибах труб отопления, прогрели их, слили воду, снова заварили отверстия. То есть наконец пошла подготовка к запуску производства.
Губернатор вроде договорился с кредиторами по поводу платежей за электроэнергию, газ и тепло, и они согласились подождать. Но о решении более сложных вопросов – поставок сырья, сбыта продукции и т.д. нам пока ничего не известно. А это самое важное. По сути в них судьба завода – не выпадет ли он вообще из промышленной кооперации?
Как же это случилось, что громадное передовое предприятие и его весьма квалифицированный коллектив оказались в руках людей, которые ничего не вкладывали в создание гиганта индустрии, а просто получили его в результате бумажных операций в небольшими платежами? И другое: почему это председатель областной Федерации профсоюзов намекнул, что его бьют по голове за вмешательство в драму, а министр экономического развития Наталья Безбородова, тоже подставляет голову, заявляя, что у нее нет настоящих полномочий вмешиваться в дела собственников? Как же нет, если они поставили под угрозу выживание тысяч людей и довели до ручки великолепное предприятие, на которое ухлопаны громадные народные деньги!
В комментарии «Орск.ру» я прочитал еще более тревожные строки: «В городе практически не осталось промышленных предприятий, все обанкрочены, а власти всех уровней не замечают социальных трагедий, которые разыгрываются на глазах». Хотелось бы думать, что это преувеличенная оценка…
Не вмешательство, а контроль и содействие
Но всё же адресовка к государственной власти оправдана. Это показывает практика лучших регионов страны и успешных городов, да и наш собственный прошлый опыт. Сильные управленцы давно пришли к главному и очень актуальному по сей день выводу: в переходный период власть не может оставаться нейтральной по отношению к сложным преобразованиям, обязана возглавлять их. Разумеется, с учётом специфики регионов. А уж если изгаляются над работниками, тем более надо брать собственников под контроль.
В своё время такой подход я наблюдал.
В Ташлинском районе в 1999 году он оказался единственным, где сохранили все поголовье крупного рогатого скота – 41 тысячу. В то время как в остальных районах, следуя порочным заветам бывшего губернатора Елагина, исповедовавшего лозунг «Наша дорога -до акционерного порога», вырезали от 40 до 60 процентов КРС. Я поехал в Ташлу и застал главу Евгения Денисовича Сусоева за деятельной помощью АО. В момент моего появления в его кабинете он договаривался с каким-то городом о поставках свекольного жома для ферм. Благодаря деятельной поддержке хозяйств, Сусоев сохранил влияние на всю их экономическую политику, не дал разрушить коллективное производство и добился лучших результатов в полеводстве и животноводстве.
…В один из ноябрьских дней на проходную ЮУМЗа пришла группа коммунистов во главе в первым секретарем Орского горкома Ольгой Ивановной Голышевой. Они хотели выразить солидарность попавшим в беду машиностроителям. Кто-то из рабочих принял эту поддержку и даже сфотографировался с участниками пикета. А многие обошли их стороной: одни еще немного верят в начальство, другие боятся быть уволенными, значит тоже в какой-то мере надеются на дирекцию, на городскую и областную власть, не хотят конфликтовать с ними. Что же: начался как бы очередной отсчет испытания единоросских хозяев жизни. Если они не выдержат его, не вернут к жизни прославленное предприятие, коллектив получит такой урок, который заставит его другими глазами посмотреть на драму этой тотальной зависимости от безжалостного капитала.
В. Никитин